Муса Джалиль: «Моя любовь к дочери сильнее всех смертей»


Муса Джалиль: «Моя любовь к дочери сильнее всех смертей»

Муса Джалиль
Collage: А. Кудякова

В начале 1942 года татарский поэт Муса Джалиль отправился добровольцем на фронт. По прибытию в резервную часть, поэт написал жене Амине письмо, в котором делился своими чувствами и переживаниями от последней встречи с дочерью Чулпан, а также предсказывал свою скорую гибель.

Интернет-журнал «Кара Аккош» приводит полный текст самого трогательного фронтового письма Мусы Джалиля.


* * *

12 января 1942 г. Дорогой Амине

Я дневники не пишу, не чувствую внутренней потребности, а принудить себя не могу и не хочу.

Но иногда бывают такие минуты в жизни, когда чувствам и мыслям становится тесно в сердце и в голове, хочется что-то писать: не то дневник, не то письмо.

Последний мой отъезд из Казани был самым тяжелым моментом моей жизни за последние годы. Я не могу забыть [об этом отъезде], поэтому и решил написать тебе о нем...

Я до этого два раза расставался с тобой, уезжая на фронт, но последнее расставание было во сто крат тяжелее, чем первые два расставания. Почему это так, я объяснить не могу. Даже я, попадая под влияние суеверия, думал, не предчувствие ли это недоброго. Я ведь верил и верю в наличие некоторого предчувствия (инстинктивного чутья у людей).

Не видя никаких особых причин своей грусти и переживаний в день расставания, я с испугом начал сомневаться: не есть ли это предчувствие того, что я больше не увижу ни тебя, ни Чулпан. Но такая мысль пришла только на миг, и недолго она оставалась в моей голове. Я просто не знал, чем объяснить, что так тяжело расставаться. Но расставаться было очень тяжело...

Я это чувствовал первый раз тогда, когда прощался с Чулпаночкой - дочерью. Ужасно тяжело было мне уходить от ее кровати. Она спала. Мы колебались: разбудить или не разбудить ее?! Жалко было ее и разбудить и не разбудить. Потому что жалко было мне ее оставить.

Разбудишь - она, поняв в чем дело, заплачет. Ей будет очень тяжело расставаться. Она больная, с температурой, захочет с нами поехать. А не разбудить - проснется, спросит папу. Ей будет обидно, что не провожала отца, не улыбнулась в последний раз, заглядывая в его глаза.

Мы разбудили. Она спросонья ничего не поняла. Я спросил: "Чулпаночка, я уезжаю, до свиданья! Можно мне уехать?"

Она, не открывая глаза, утвердительно покачала головой. Значит, "можно". Значит, дочь отпускает папу на священную битву.

Это был трогательный момент. Если даже я не вернусь из этой поездки и Чулпаночка вырастет, сохраняя в душе туманное воспоминание об отце, этот ее последний ответ в последние минуты расставания будет самым существенным в ее жизни: она, лишившись отца, все же гордо будет думать, что она сама отпустила папу на великую войну. Она сказала: "можно", и этот, может быть, бессознательный ответ 4-летней девочки означал ее слово самому дорогому, самому любимому человеку: "Поезжай, папа! Защищай Родину, уничтожай фашистов гадов! Ничего, что я останусь без папы... пока, а может даже и... навсегда. Ну, ничего, поезжай, так надо!" Вот что я прочел в ее глазах, когда она сказала: "можно". Она вырастет и осознает что, а это уже героизм 4-летней девочки, во имя Родины расставшейся с дорогим папой.

Она открыла глаза, посмотрела на меня и сразу заметила новую очень непривлекательную лохматую шапку и спросила: "Где папа взял такую шапку?" И тут же заметила новые валенки (видимо, она очень наблюдательная и чуткая). Потом мы последний раз поцеловались...

Мне очень жалко Чулпаночку. В этот раз я заметил, что она стала очень смирной, послушная, застенчивая. Она очень умная. Я сижу за столом и что-то срочно делаю - пишу, сочиняю, а она около меня ждет, когда я освобожусь; терпеливо ждет, ни слова не говорит и близко не подходит. Знает, что папа работает, знает, что не надо мешать, и она издалека терпеливо наблюдает, когда я закончу работу.

Я заканчиваю работу и тут же спешу уходить потому, что есть дела. Ох, как тяжело уходить от нее!.. Очень жалко ее. Она же ждала, терпеливо ждала этой минуты. Но она нисколько не протестует, не капризничает, не проявляет никакого упрямства. Соглашается, что мне надо уходить, и остается терпеливо ждать моего возвращения.

Я представляю, как ей трудно и скучно ждать меня целый день; ей это, наверное, кажется целыми годами.

Однажды она скромно спросила: "Ты, папа, сегодня идешь на занятия?" - "Пойду". - И она нерешительно, скромно заявляет: "Я тоже с тобой пойду". Но на улице мороз, метель, а она больна. Как мне тяжело было не исполнить ее это скромное желание.

Я и сейчас каюсь, почему я не остался в Казани еще на один день специально для Чулпаночки?

В этот день я был бы с утра до вечера только с Чулпаночкой, никуда не ходил и никого не принимал. Я очень сожалею, что этого не сделал.

Когда я думаю о Чулпаночке, мне очень тяжело. Я не боюсь смерти. Это не пустая фраза. Когда мы говорим, что мы смерть презираем, это на самом деле так. Я не знаю тот момент, когда я, будучи под опасностью, со страхом думал о смерти. Великое чувство патриотизма, полное осознание своей общественной функции доминирует над личными чувствами страха. Когда приходит мысль о смерти, то думаешь так: есть еще жизнь за смертью (загробная жизнь); не та "жизнь на том свете", которую проповедовали попы и муллы. Мы знаем, что этого нет. А вот есть жизнь загробная, после смерти, в сознании, в памяти народа. Если я при жизни делал что-то важное, бессмертное, то этим я заслужил эту другую жизнь - "жизнь после смерти". Потому, что обо мне будут говорить, писать, печатать, портреты [помещать] - чего доброго. Если этого я заслужил, то зачем же бояться смерти? Цель-то жизни в этом и заключается: жить так, чтобы и после смерти не умирать. Вот и думаю я: если я погибну в Отечественной войне, проявляя отвагу, то эта кончина совсем не плохая. Ведь когда-нибудь-то должно кончиться мое земное существование, оборвется же нить моей жизни когда-нибудь по законам природы. Если не убьют, то умру на постели. Да, конечно, тогда, быть может, я не буду молод: умру, может быть, в глубокой старости и за 30-40 лет, оставшиеся до этого момента, я сумею создать очень много хороших вещей, принесу много пользы для общества. Это, конечно, правильно. Больше жить, значит, больше трудиться, больше приносить пользы обществу. Поэтому небоязнь смерти вовсе не означает, что мы не хотим жить и нам все равно. Совсем не так. Мы очень любим жизнь, хотим жить и поэтому презираем смерть! А если эта смерть так необходима (в войне, за Родину) и эта славная смерть за Родину компенсирует 30-40-летнюю спокойную трудовую жизнь до старости (т. е. равносильна ей своим значением), то незачем бояться, что рано погиб. "Жил и творил для Родины, а когда нужно было, погиб для Родины" (и эта гибель - уже есть его бессмертие!).

Если вот так рассуждать - а я так рассуждаю - смерть вовсе не страшна. Но мы не только рассуждаем, а так чувствуем, так ощущаем. А это значит- это вошло в наш характер, в нашу кровь...

Но... бывают минуты (мгновения), когда я думаю о Чулпаночке, представляя ее без папы. Думаю так: вот последнее мое расставание с нею было действительно последним. Она уже больше никогда не увидит папу (допустим). Ей родной, близкий, самый дорогой человек уже больше к ней не вернется, не придет, не поласкает ее, не будет качать ее на ножках, не поиграет с ней, не расскажет ей интересные сказки. Она никогда, никогда не увидит больше знакомое, родное ей лицо, знакомые, родные глаза. Будет терпеливо ждать, как она ждала меня с работы, но все будет напрасно. Она никогда больше не услышит его родную речь! Вот это ужасно! Когда я думаю об этом, мне становится жутко. Я начинаю дрожать, невольно появляются слезы на глазах. Все трудности, все муки и страдания может переносить моя душа, но она никак не может мириться с той возможностью, что 8/1 [1942 г.] вечером Чулпан, провожая отца, видела его последний раз. Вся душа протестует против этого - ибо так сильна моя любовь к Чулпаночке. Эта любовь сильнее всех смертей.

Такая уж у меня натура: в такой суровый час Отечественной войны набросал целую брошюру сентиментального словоизлияния о личных чувствах замечтавшейся души. Видно, времени было много (пока мы в резерве, его действительно много). Но я за это себя не осуждаю. Это свидетельствует о том, что душа моя с содержанием. Только сердце, полное чувствами, способно творить большие дела. Вот буду (скоро) на фронте, и увидишь, эта замечтавшаяся, сентиментальная душа покажет, на что она способна.

Ну, до свидания, милая!.. До победы!..

Муса


15.02.2019

© Альфия Кудякова


Источник текста письма: «Молодая Гвардия».

© Все права на статью (новость) принадлежат татарскому интернет-журналу «Кара Аккош» (karaakkosh.com). При полном или частичном копировании материала прямая ссылка на татарский интернет-журнал «Кара Аккош» (karaakkosh.com) обязательна.

Новости / Архив
СПОРТ
Алина Загитова завоевала золотую медаль на ЧМ в Сайтаме
◐ 22.03 ✔ А.К.
ГАЛЕРЕЯ
Татарские мечети на открытках конца XIX – начала XX века
◐ 18.03 ✔ Т.И.
ГАЛЕРЕЯ
TOP-10 Мастера: Шамиль Шайдуллин
◐ 14.03 ✔ Х.М.
ГАЛЕРЕЯ
Татарлар: «Волга: от истока до Каспия»
◐ 13.03 ✔ А.К.
КУЛЬТУРА
Творческий путь классика татарской литературы Г. Ибрагимова
◐ 12.03 ✔ А.К.
Популярное / Архив
ФАКТЫ
Интересные факты о татарах и Татарстане
◐ 2014 ✔ Т.И.
СТАТЬЯ
Самые популярные татарские имена
◐ 10.05 ✔ Т.И.
ИСТОРИЯ
Московско-казанские войны: триумф татарского оружия
◐ 13.10 ✔ Т.И.
СТАТЬЯ
Пара слов о «сохранить татарский язык в семье»
◐ 29.09 ✔ Т.И.
ИСТОРИЯ
Гали Еникеев: «Наше имя Татар»
◐ 18.04 ✔ Т.И.
Избранное / Архив
ПРЕССА
Обзор дореволюционных татарских газет и журналов
◐ 20.02 ✔ Т.И.
ТАТАР ТЕЛЕ
Татарский след: топонимы России
◐ 14.09 ✔ Т.И.
СТАТЬЯ
Татарстан. «Особый» статус
◐ 29.12 ✔ Т.И.
КУХНЯ
Татарский чай: от Казани до Астрахани
◐ 19.09 ✔ Х.М.
КУЛЬТУРА
Сокровища древнего Булгара: Золотой Кубок
◐ 12.08 ✔ Т.И.

© Все изображения и дизайн логотипа разработаны студией «Mardesign» специально для татарского интернет-журнала «Кара Аккош».
© 2014-2019 «Кара Аккош». Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала или (если указано) при наличии активной обратной ссылки.